• Из воспоминаний о крестном ходе в Воронеже 8 февраля 1918 года

    "Революционный комитет в первом же году начал выселять монахов из Митрофановского монастыря. Было решено вселить туда инвалидов и открыть школу. Мы вооружили всех инвалидов, кто поддерживал советскую власть, некоторые были без руки или без ноги. Это была дезорганизованная масса. Если боевую дружину обвиняли в грубости, то у инвалидов было еще хуже. Как-то инвалиды решили выбросить ненужную им мебель в помещение, где находилась колесница Митрофана Угодника. С этого момента начались раздоры, и попы начали раздувать кадило, что большевики закрывают монастырь.
    Конечно, нужно было указать ребятам, что так поступать не следует. Но мы решили поддержать их и продемонстрировать монахам вооруженную силу, и всем отрядом прибыли в монастырь. В тот же день я узнал, что архиерей написал просьбу в Исполнительный комитет о разрешении на завтрашний день крестного хода. Я был против того, чтобы разрешать. Но целый ряд старших товарищей держались такого мнения, что можно разрешить.
    Крестный ход был назначен на восемь часов утра. Мы с товарищами подготовились, ждем. Девять часов, потом десять, а о крестном ходе ни слуху, ни духу. Мы не сообразили сразу, кто же будет мимо нас ходить, когда у нас пулеметы выстроены и солдаты вооруженные ходят.
    Подъехав к монастырю, мы увидели процессию с иконами и хоругвиями. Масса разнообразная: тут и крестьяне, и интеллигенция, и буржуазия, и учащиеся...
    Я сделал распоряжение разогнать процессию. Солдаты и члены боевой дружины разнесли толпу. Были убитые и раненые даже среди духовенства. Осталась маленькая кучка человек в семьдесят, которую под усиленной охраной проводили до Девичьего монастыря. Многих арестовали. Арестованных решили расстрелять. Мне говорили, что расстреливать неудобно, что у нас теперь есть власть, Исполнительный комитет, что будет суд. Моисеев всячески упрашивал: "Нельзя этого делать, теперь мы сильные, мы можем устроить суд". Но брат Моисеева, принимавший участие в разгоне крестного хода, возмущался, что не дают расстрелять заговорщиков.
    В ту ночь расстреляли несколько активно действовавших верующих, в том числе и священнослужителей... После этого началась травля; нас обвиняли в бандитизме и самых плохих вещах...
    Впервые красный террор был объявлен нами боевой дружиной.
    Я был постоянным членом Исполнительного комитета и члены Исполкома иногда говорили: "Чернышов, ты когда перестанешь расстреливать?"

    Из воспоминаний о крестном ходе в Воронеже 8 февраля 1918 года.
    Reply Follow